Все факты нуждаются в перепроверке. Могут быть ошибки. Думайте своей головой, пожалуйста. Читайте между строк.
// https://www.perplexity.ai/computer/tasks/interesno-61fmMUV0SKy598P4l0SuKA?view=thread
РОССИЙСКАЯ ПОВЕСТКА
Цифровая клетка: когда тюрьма строится из воздуха.
Россия 16 марта 2026 года — это страна, в которой «Гамлет» перестал быть метафорой. Дания — тюрьма: это теперь техническая характеристика. Роскомнадзор начал фактическую блокировку Telegram — на две недели раньше объявленного срока 1 апреля. Владимир Милов рекомендует использовать VPN. Дмитрий Колезев подтверждает: блокировка началась досрочно, называет четыре VPN-сервиса, которые пока работают — Ural VPN, BlancVPN, Paper VPN, Amnezia VPN. Дмитрий Кисиев организует митинги против блокировки интернета по всей России на 29 марта. Между тем Путин подписал закон, дающий ФСБ право приостанавливать работу телекоммуникационных сервисов. WSJ описывает происходящее заголовком «Сверхдержава уходит в офлайн».
Пушкин знал эту историю. В «Медном всаднике» маленький человек стоит перед бронзовым гигантом государственной машины — и гигант его не видит. Но в 2026 году гигант не просто не видит — он отключает. Москвичи 3–5 марта лишились мобильного интернета. Бизнес потерял от 3 до 5 миллиардов рублей за пять дней — от 38 до 63 миллионов долларов. Нельзя было вызвать такси, нельзя было оплатить покупку картой, нельзя было посмотреть маршрут. Ульяновск и Крым ограничили мобильный интернет «до конца войны» — формулировка, которая предполагает, что у войны есть конец, хотя конца нет даже у самой формулировки. В десятках регионов ежедневные отключения интернета продолжаются с мая 2025 года. Это не сбой. Это система.
А на замену Telegram государство предлагает мессенджер «Макс». Самарский чиновник провёл опрос о переходе на «Макс» — и когда был вынужден включить возможность отрицательных ответов, тысячи проголосовали «против». Отдельные спецподразделения тоже запретили «Макс» — потому что он «очень неудобен». Государственный мессенджер, который не нравится даже государственным людям. Это не Оруэлл — Оруэлл был бы слишком мрачен. Это Чехов. Это «Вишнёвый сад», где все слышат стук топора и никто не верит, что вырубают именно их сад.
Андрей Захаров, расследовательский журналист, раскрывает механизм: «Холдинг Х» Бориса Королёва, сына главы ФСБ Сергея Королёва, извлекает прибыль из интернет-цензуры. Сын генерала зарабатывает на том, что отец запрещает. Захаров публикует доклад о «Центре 795» — секретном подразделении Министерства обороны, объединяющем бывших сотрудников ФСБ и ГРУ. За своё расследование он получил «прощупывание» спецслужб — слово, которое звучит мягко, пока не вспомнишь, что в этой стране прощупывание заканчивается либо молчанием, либо заключением. ФАС запретила рекламу в заблокированных ресурсах — Telegram, YouTube — и связь ведёт к Юрию Ковальчуку, давнему соратнику Путина. Цифровая клетка — это не только контроль: это бизнес.
Между тем военная полиция проверяет телефоны солдат и приказывает удалять Telegram. ISW констатирует: блокировка деградирует командно-штабные коммуникации российской армии, кризис связи начался ещё с блокировки Starlink 1 февраля. Армия, которая воюет, лишается связи руками собственного государства. Это не саботаж — это логика системы, в которой контроль важнее эффективности, а страх перед собственным народом сильнее страха перед противником.
Экономика: бюджет, который съел сам себя.
Цифры. За январь–февраль 2026 года федеральный дефицит бюджета составил 3,45 триллиона рублей. Плановый дефицит на весь год — 3,8 триллиона. За два месяца потрачено 90% годового лимита. Доходы — 4,76 триллиона, расходы — 8,21 триллиона. Нефтегазовые доходы упали: минус 44% год к году в феврале, минус 50,2% в январе — минимум с июля 2020-го. Прибыль нефтегазового сектора по итогам 2025 года рухнула на 64%. Владимир Милов комментирует: «Это подрывает главный источник доходов российского бюджета».
Фонд национального благосостояния тает: изъятия 155 миллиардов рублей в январе, 244 миллиарда в феврале. Ликвидная часть на 1 марта — 4 триллиона. Правительство обсуждает 10-процентное сокращение «нечувствительных» статей расходов — и уже урезало расходы на 2 триллиона рублей. Промсвязьбанк — оборонный банк, финансирующий войну — зафиксировал убыток в 19,2 миллиарда рублей. Банк, который должен оплачивать войну, не может оплатить себя.
Но самая тревожная цифра — не дефицит и не нефть. В январе 2026 года россияне сняли наличными 1,6 триллиона рублей — рекорд с марта 2022 года, с момента паники при начале вторжения. Чистый отток наличных из банковской системы — около 1,1 триллиона за один месяц. Плохие долги домохозяйств превысили 2,4 триллиона рублей — рост 33% за год. В 2025 году — 568 тысяч личных банкротств. Региональный бюджетный дефицит достиг рекордных 1,538 триллиона рублей (около 19 миллиардов долларов).
Люди снимают деньги. Это самый древний жест недоверия — не политический, не идеологический, а животный. Когда рука тянется к банкомату и берёт всё, это значит: организм почувствовал опасность раньше, чем разум сформулировал мысль. Роберт Бёрнс в «Честной бедности» писал: «При всём при том, при всём при том, / Судите не по платью, / Кто честным кормится трудом, — / Таких зову я знатью!» Но в России марта 2026-го честный труд кормит всё хуже, а знатью зовут тех, чьи сыновья зарабатывают на цензуре.
Яндекс готовит сокращения — сотни сотрудников, прежде всего в подразделениях «Поиск» и «ИИ». Главная технологическая компания страны увольняет людей, которые пишут алгоритмы, в стране, которая отключает интернет. Минобрнауки сокращает 47 000 платных мест в вузах — юриспруденция, экономика. Юристы и экономисты — профессии, которые предполагают существование права и рынка. Когда государство решает, что ему нужно меньше юристов и экономистов, оно говорит о себе больше, чем в любом послании Федеральному Собранию.
Игорь Стрелков из заключения объясняет: нефтяная сверхприбыль от иранского кризиса уйдёт олигархам, а не государству — из-за фиксированных контрактов с Китаем. На внутреннем рынке ожидается рост цен на топливо. В Новосибирске — вынужденный забой скота, кризис в животноводстве.
Репрессии: стук топора в вишнёвом саду.
Чеховский «Вишнёвый сад» заканчивается стуком топора за сценой — рубят деревья, а Фирс забыт в запертом доме. В России стук раздаётся ежедневно, но забытых никто не считает.
Политзаключённый Ярослав Ширшиков рискует полностью потерять зрение в заключении. Его имя не появится в вечерних новостях. Журналистка Катерина Гордеева обвиняется в «ЛГБТ-пропаганде» — слушание назначено на 18 марта. Антивоенный комитет и «Конгресс народных депутатов» Геннадия Гудкова признаны террористическими организациями. Илья Яшин формулирует двойной стандарт с хирургической точностью: «Написал антивоенный комментарий — в СИЗО. Объявил минуту молчания — в СИЗО. Но замминистра обороны, обвиняемый в хищениях — под домашним арест». Руслана Цаликова Басманный суд отправил под домашний арест: коррупция — дело домашнее, убеждения — тюремное.
Екатерина Шульман сообщает о системном давлении на «Шанинку» — Московскую высшую школу социальных и экономических наук, — с угрозой ликвидации программ по политическим наукам. Шульман же разбирает карьеру Яны Лантратовой — образец элитного патронажа через Кириенко, использование риторики «защиты детей» в российской политике. Когда дети используются как щит, за щитом прячется не рыцарь.
Во Владивостоке демонтируют памятник Солженицыну — об этом сообщает военкор Александр Котс, добавляя новость без комментария, как факт, не требующий оценки. Место, где автор «Архипелага ГУЛАГ» впервые ступил на родную землю, вернувшись из двадцатилетнего изгнания, очищено от его присутствия. Символы — это тоже связь, и их тоже отключают. Регионы возят детей на экскурсии в загсы — государственная политика «пропаганды семейных ценностей». Детей показывают место, где регистрируют браки, как будто брак — это достопримечательность, как Кремль или Байкал. Семья как государственный маршрут.
Захар Прилепин — голос другой стороны, голос, который нельзя не упомянуть, если ты не хочешь говорить только с зеркалом, — описывает эпоху как «гибридный апокалипсис» с «тремя всадниками»: ИИ, Трамп и Украина. Он оплакивает гибель Олега Миронова, позывной «Макаревич», нацбола и поэта, воевавшего с 2014 года, — объявленного пропавшим без вести. Окопная поэзия Миронова — это тоже литература, страшная и настоящая. Александр Дугин утверждает, что «100% россиян поддерживают Путина» — формулировка, которая опровергает себя самой своей абсолютностью: там, где 100%, там нет народа, есть только статистика.
Но есть и свет. «Господин Никто против Путина» — документальный фильм учителя Павла Таланкина и режиссёра Дэвида Боренштейна — получил «Оскар» за лучший документальный фильм, а ранее — БАФТА. Таланкин тайно вывез из России съёмки пропаганды в российских школах. Учитель, который зафиксировал то, что его коллеги предпочитали не замечать. Как Фирс, запертый в доме, стучит изнутри — но на этот раз стук услышали.
Борис Акунин открыл «Читальный зал» на платформе BAbook — публикует бестселлер Олега Радзинского бесплатно, аудиокниги Людмилы Улицкой. Дмитрий Быков в эмиграции — Нью-Йорк, Санта-Моника, Филадельфия — участвует в заседаниях Антивоенного комитета, встречается с Каспаровым, пишет сатирические стихи и признаётся, что жизнь в эмиграции ощущается как «Эхо Москвы в ссылке». Эмиграция — это Рамаяна наоборот: не изгнание ради справедливости, а бегство от несправедливости, с которой нельзя бороться, оставаясь дома.
Гудков, интервью Дмитрию Гордону: «Система может рухнуть в 2026 году. Контроль режима слабеет, несмотря на внешние проявления». Гудков говорит это из эмиграции — потому что изнутри это сказать нельзя. Людмила Васильева, блокадница Ленинграда, призвала к «тихому» протесту. Её сын, бывший петербургский депутат, — в вынужденной эмиграции. Блокадница знает о тюрьме то, чего не знает никто из тех, кто строит эту новую блокаду.